Теоретическая и экспериментальная психология. 2026. № 3

Резюме

Актуальность. Актуальный уровень институционализации и теоретической разработанности экологической психологии в России делает уже недостаточным простое описание эволюции взглядов — на первый план выходит задача критической рефлексии самого процесса развития научного знания. Дискуссионная повестка 10-й Российской (международной) конференции по экологической психологии (октябрь 2025 г.) актуализировала необходимость историко-методологической ревизии направлений экологической психологии. В связи с этим ретроспективный анализ становится не данью традиции, а инструментом выявления преемственности и определения векторов дальнейшего развития, что и обусловливает обращение к генезису современных направлений экологической психологии.

Цель. Провести анализ основных понятий и истории возникновения направлений экологической психологии, используя в качестве теоретического основания экопсихологическую типологию субъект-средовых взаимодействий.

Методы. Теоретико-методологический анализ, сравнительно-исторический анализ отечественных и зарубежных научных публикаций, монографий, сборников трудов и материалов конференций, типологический анализ.

Результаты. Проведен анализ термина «экологическая психология» в отечественной научной литературе и показана его неоднозначность как следствие различного перевода англоязычных терминов «Ecological Psychology», «Environmental Psychology», «Psychological Ecology», «The Ecology of Human Development» и др. В историческом плане психология среды возникла в зарубежной психологии как определенный этап в развитии бихевиоральных и гештальтистких позиций в психологической науке и практике. И лишь в последние десятилетия прошлого столетия в нее стала проникать тематика, непосредственно связанная с решением глобальных экологических проблем.

Выводы. Несмотря на явные различия в тематике и понятийном аппарате отдельных направлений экологической психологии, их объединяет общая предпосылка — использование в качестве методологического основания отношения «человек — среда». При этом различия в направлениях экологической психологии определяются тем, какой из типов экопсихологических субъект-средовых взаимодействий (наш термин) лежит в основе построения этих исследований.

Резюме

Актуальность. Комплексный характер современных экологических угроз напрямую влияет на социальную стабильность и глобальное развитие, что обусловливает рост исследований проэкологического поведения, способного противостоять данным угрозам. Актуальным представляется эмпирическое исследование обоюдного влияния «нисходящих» (личностных черт) и «восходящих» (типов взаимодействия со средой) факторов на формирование представлений о природе, лежащих в основе конкретных экологических установок и действий. Данная работа вносит вклад в развитие исследований в области психологии среды, предлагая комплексный анализ факторов, формирующих про-экологическое поведение.

Цель. Выявление факторов, формирующих представления о природной среде, на основе интеграции «восходящего» (средового) и «нисходящего» (личностного) подходов к пониманию взаимодействия человека с природой.

Выборка. В исследовании приняли участие 100 студентов московских вузов (средний возраст 19,2 года, SD = 2,81; 32% мужчин, 68% женщин).

Методы. Для оценки «восходящих» факторов, обусловленных типом субъект-средового взаимодействия, была разработана методика, основанная на экопсихологическом подходе В.И. Панова. «Нисходящие» факторы оценивались с помощью краткого портретного опросника Большой Пятерки Б5-10 (М.С. Егорова, О.В. Паршикова). Для исследования представлений о природной среде использовался психосемантический метод. Статистическая обработка данных проводилась с использованием программ IBM SPSS Statistics 22.0 и Jamovi и включала корреляционный, факторный и регрессионный анализ.

Результаты. На основе оценок ситуаций взаимодействия с природой была выделена трехфакторная структура представлений о природе: «экоидентичность» (связь с природой), «ресурсность» (восприятие природы как источника ресурсов) и «экоозабоченность» (тревога за состояние среды). Установлено, что наибольший уровень «экоидентичности» связан с субъект-обособленным типом взаимодействия; наибольшая «ресурсность» приписывается субъект-порождающему типу взаимодействия, наименьшая «экоозабоченность» характерна для субъект-совместного типа взаимодействия. Получены данные о вкладе личностных черт в вариативность представлений о природе.

Выводы. Исследование демонстрирует, что формирование представлений о природе обусловлено обоюдным влиянием типа непосредственного взаимодействия со средой («восходящий» фактор) и устойчивых личностных черт («нисходящий» фактор). Конкретный тип взаимодействия (обособленный, порождающий, совместный) связан с актуализацией различных аспектов представлений о природной среде. При этом черты личности, в первую очередь доброжелательность и сознательность, существенно предопределяют склонность к формированию «экоидентичности», тогда как «экоозабоченность» в большей степени связана с нейротизмом, особенно у женщин.

Резюме

Актуальность. Ускоренное внедрение систем искусственного интеллекта (ИИ) в высшее образование меняет содержание профессиональной деятельности преподавателя, а установки преподавателей в отношении ИИ во многом определяют сценарии цифровой трансформации вузов. Вместе с тем структура этих установок и их типологическое разнообразие изучены недостаточно. Большинство существующих исследований ограничиваются либо общими моделями технологического принятия, либо анализом отдельных мнений и опасений, тогда как типологическая реконструкция устойчивых психологических профилей отношения к ИИ представлена значительно слабее.

Цель. Выявить и описать типологию установок преподавателей высшей школы в отношении использования ИИ в профессиональной деятельности.

Выборка. В исследовании приняли участие 400 преподавателей российских вузов различного профиля. Средний возраст участников составил 38,07 года, средний педагогический стаж — 11,65 года.

Методы. В исследовании использовались шесть шкал валидизированного авторского опросника «Отношение преподавателей к искусственному интеллекту», а также показатели интенсивности использования ИИ, поведенческих практик, организационного контекста и вовлеченности в работу. Типология установок выявлялась с помощью иерархического кластерного анализа и метода k-средних. Различия между кластерами оценивались с применением параметрических и непараметрических статистических процедур.

Результаты. Выделены три типа установок преподавателей в отношении ИИ: «прагматично принимающие», «нормативно-рефлексивные пользователи» и «тревожно-дистанцированные скептики». Наибольший вклад в различение типов вносили воспринимаемая полезность ИИ, готовность к его внедрению, субъективная компетентность и профессиональная тревога. Нормативно-регулятивные показатели различали группы слабее. Возраст, педагогический стаж и вовлеченность в работу статистически значимо не были связаны с типологией. Различия в частоте использования ИИ носили ограниченный характер, тогда как различия в характере практик его использования и оценке организационного контекста были более выраженными.

Выводы. Установки преподавателей в отношении ИИ представляют собой многомерный психологический конструкт, включающий ресурсные, тревожные и нормативно-регулятивные измерения. Выявленная типология позволяет перейти от усредненного описания отношения к ИИ к реконструкции качественно разных психологических профилей и может использоваться при проектировании программ повышения квалификации, цифровой адаптации и локальной политики вузов в условиях внедрения ИИ.

Резюме

Актуальность. Исследование посвящено актуальной проблеме экопсихологии развития — анализу трансформации операциональной структуры мышления младших школьников под влиянием кардинального изменения знаково-опосредованной среды, что, в свою очередь, обусловлено тотальной цифровизацией. Ретроспективный анализ позволяет выявить специфику когнитивного развития в условиях перманентной инклюзии в новую цифровую «экологическую нишу», что является ключевым для понимания формирующихся паттернов психического развития в современном социально-технологическом контексте.

Цель. Осуществить сравнительный ретроспективный анализ трансформации операциональной структуры словесно-логического мышления младших школьников в условиях цифровизации образовательной и социальной среды. Выявить и сопоставить динамику продуктивности ключевых операций мышления на материале когорт 2015, 2020 и 2025 годов с целью дифференциации устойчивых и пластичных компонентов когнитивной сферы.

Выборка. В исследовании использован дизайн ретроспективного когортного анализа. Актуальную когорту (2025 г.) составили 64 второклассника, референтные группы — архивные когорты той же школы за 2015 (n = 66) и 2020 (n = 62) годы.

Методы. Для оценки операциональной структуры мышления применялась стандартизованная методика Э.Ф. Замбацявичене. Обработка данных осуществлялась с использованием пакета IBM SPSS 26.0 с применением непараметрических критериев.

Результаты. В ходе исследования выявлена статистически значимая динамика в продуктивности операций: зафиксировано последовательное и достоверное снижение продуктивности классификации (χ² = 29,84, p < 0,001, ε² = 0,16) и обобщения (χ² = 34,57, p < 0,001, ε² = 0,18) от когорты 2015 года к когорте 2025 года. Показатели осведомленности (χ² = 1,02, p = 0,60) и умозаключений по аналогии (χ² = 1,45, p = 0,48) не обнаружили статистически значимых изменений, что указывает на устойчивость ядерных семантических структур.

Выводы. Результаты подтверждают формирование специфического феномена «цифрового онтогенеза», который характеризуется дифференцированной трансформацией операционального состава мышления. С позиций экопсихологии это свидетельствует о перестройке системы «субъект-среда» на когнитивном уровне. Для образовательной практики следствием является необходимость разработки дидактических моделей, гармонизирующих взаимодействие формирующихся цифровых и устоявшихся традиционных когнитивных паттернов.

Резюме

Актуальность. В условиях динамичного развития информационных технологий меняются не только читательские практики подростков, но и психические репрезентации текста в цифровой среде: представления о назначении и функциях текста, стратегии обработки информации. Психологическое исследование этих репрезентаций, в том числе понимания гипертекста как фундаментального компонента интернет-пространства, важно для развития цифровой грамотности подростков.

Цель. Выявление и анализ представлений учащихся 7–8 классов о чтении с экрана и особенностей восприятия ими гипертекста.

Выборка. В исследовании 2025 г. приняли участие 1845 школьников 7-х и 8-х классов из различных российских регионов (57,6% — девочки). Возраст респондентов — 13–15 лет (М_{возраст} = 14,0; SD = 0,74).

Методы. Исследование выполнено на основе опросного дизайна с применением авторской онлайн-анкеты «Чтение с экрана: гипертекст». Для обработки данных использовались методы описательной статистики, U-критерий Манна — Уитни, критерий Хи-квадрат Пирсона. Величина обнаруженных эффектов оценивалась с помощью рангово-бисериальной корреляции и коэффициента V Крамера.

Результаты. Сопоставление данных 2020 и 2025 гг. свидетельствует о сохранении смешанного характера читательских практик у подростков 7–8 классов, при этом наблюдается плавная тенденция к постепенному снижению доминирования бумажного формата (p < 0,001). Обнаруживается расхождение между высокой цифровой активностью и низкой теоретической осведомленностью обучающихся: по результатам опроса 2025 г., 93,1% респондентов проводят онлайн не менее часа в день (из них 57,3% — от 3 до 6 и более часов), однако лишь 41,9% демонстрируют осознанное владение понятием «гипертекст». Большинство либо не знакомы с термином, либо используют его без осмысления, хотя оценивают свои навыки работы в интернете как уверенные.

Выводы. Полученные данные подтверждают необходимость развития цифровой грамотности подростков с акцентом на формирование метакогнитивных навыков, важных для работы с гипертекстом. Психологически ориентированные интервенции (обучение стратегиям навигации и пониманию нелинейных текстов) могут повысить осознанность использования электронных ресурсов и снизить риски поверхностного восприятия информации в цифровой среде.

Резюме

Актуальность. Проблематика развития, восходящая к философии античности (Платон, Аристотель) и получившая продолжение в работах средневековых авторов (А. Августин) и немецкой классической философии (прежде всего — Г.В.Ф. Гегеля), на протяжении долгого времени разворачивалась через призму вопросов о соотношении части и целого, материи и формы, а также идеи причинности и иерархии форм. Анализ работ отечественных авторов, таких как Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, Д.Б. Эльконин, продолживших исследования в этой области, показал, что развитие ими понимается как процесс становления, обусловленный освоением достижений культуры.

Цель. Анализ возникновения понятия «развитие» и связанных с этим ограничений в его современной интерпретации применительно к сложившейся в настоящее время образовательной практике.

Результаты. Показано, что ключевым недостатком понимания развития как процесса становления в детском возрасте является его репродуктивный и предопределенный характер. Освоение с помощью взрослого идеальных образцов задает не только направление, но и предел развития. Следствием такой позиции является сосредоточение образовательных усилий на освоении культурного плана и отсутствие направленного взаимодействия с натуральным планом. В статье с опорой на идеи Аристотеля приводится теоретическое обоснование понимания развития как реализации собственных возможностей ребенка, т.е. саморазвития.

Выводы. Сформулированные в статье теоретические основания для перехода от изучения развития как взаимодействия натуральной и культурной форм психики к его пониманию как сложной системы процессов становления и саморазвития открывают новые возможности для организации образовательных практик в детском возрасте. Эти практики должны быть направлены на поддержку не только детского творчества, но и форм взаимодействия, которые позволяют исследовать существующие возможности и искать новые.

Резюме

Актуальность. Репродуктивная активность — это сложный динамичный процесс экзистенциального самоопределения в интегральной системе родительства, обеспечивающий развитие и реализацию субъектности личности. В информационном обществе репродуктивная активность личности реализуется на фоне многих противоречий, в связи с чем особую значимость приобретает изучение психологических факторов и механизмов, связанных с репродуктивной сферой.

Цель. Исследование факторов и механизмов, определяющих специфику репродуктивной активности личности и обусловливающих благоприятную или неблагоприятную предрасположенность к деторождению.

Выборка. В исследовании приняли участие 479 респондентов в возрасте от 17 до 46 лет (M_{возраст} = 33,22; SD = 10,01; 39,2% — мужчины), проживающих в г. Краснодаре, Краснодарском крае и других регионах России.

Методы. Опросник «Семейные эмоциональные коммуникации» (А.Б. Холмогорова и др.); Опросник привязанности к родителям и сверстникам Г. Армсден и М. Гринберг; тест «Личностная беспомощность» В.В. Шиповской; тест «Протестная активность личности» А.Ш. Гусейнова; тест интернет-зависимости К. Янг. Обработка результатов осуществлялась с помощью программ IBM SPSS 23, AMOS 23 и MS Excel. Для анализа использовались описательные статистики, корреляционный анализ, множественный регрессионный анализ, SEM.

Результаты. Продемонстрирован вклад психологических факторов и механизмов, обусловливающих предрасположенность к деторождению: конструктивный опыт семейного общения в родительской семье, надежная привязанность к родителям, позитивный образ родителей и доверие к ним, самостоятельность. Значимыми предикторами низкой мотивации к рождению детей являются отчужденность от родителей, беспомощность (бездействие, отчужденность, руминация), протестная активность (негативизм, эскапизм, аномия, оппозиция), интернет-зависимость. Для большинства респондентов жилищные условия — значимый показатель в планировании числа детей.

Выводы. Благоприятный семейный климат, эмоциональная близость, позитивные родительские репрезентации, привязанность и доверие к родителям, эмансипация побуждают к детности, способствуя построению модели семейной жизни. Тип привязанности выступает механизмом, формирующим отношение к родительству, определяя динамику и специфику репродуктивной активности личности. Выделены основания репродуктивной пассивности: отчужденность, беспомощность, склонность к деструктивной протестной активности, интернет-зависимость.

Резюме

Актуальность. Суммарные показатели эмоционального дистресса могут не отражать различия в соотношении тревожных и депрессивно-ангедонических проявлений. Для профессий, связанных с публичной оценкой и необходимостью быстрой мобилизации ресурсов, анализ структуры дистресса может быть информативнее общего показателя.

Цель. Сравнить общий уровень и профиль эмоционального дистресса у артистов, научных работников и лиц группы сравнения с учетом пола и возраста.

Выборка. В анализ вошли 299 взрослых разных профессий: 87 артистов, 89 научных работников и 123 участника группы сравнения; 190 женщин и 109 мужчин. Средний возраст артистов составлял 35,92 года (SD = 15,73), научных работников — 34,97 года (SD = 15,31), группы сравнения — 28,78 года (SD = 11,85).

Методы. Уровень эмоционального дистресса оценивался с помощью Госпитальной шкалы тревоги и депрессии (HADS; A.S. Zigmond, R.P. Snaith). Анализировались две подшкалы — тревоги (HADS-A), депрессии (HADS-D), их сумма (общий показатель HADS-T) и профильный контраст, рассчитанный как разность HADS-A минус HADS-D, отражающий перевес тревожных проявлений над депрессивными. Применялся коэффициент α Кронбаха, критерий Краскела — Уоллиса, многомерный ковариационный анализ, линейная регрессия с робастными стандартными ошибками и сравнение скрининговых долей.

Результаты. Общий HADS-T практически не различался между группами: 10,09 балла у артистов, 10,39 у научных работников и 10,08 в группе сравнения; p = 0,900. Вместе с тем профиль был неодинаков. После учета пола и возраста у артистов показатель по подшкале тревоги (HADS-A) был выше группы сравнения на 2,03 балла (p = 0,001), а показатель по шкале депрессии (HADS-D) ниже на 1,11 балла (p = 0,018). Профильный контраст у артистов превышал показатель группы сравнения на 3,14 балла и научных работников на 2,32 балла (оба p < 0,001). Доля повышенных тревожных баллов не различалась, тогда как повышенные депрессивно-ангедонические баллы встречались у артистов реже.

Выводы. Сопоставимый общий эмоциональный дистресс может иметь различную внутреннюю структуру. Для артистов характерно относительное преобладание тревожно-мобилизационного компонента при меньшей выраженности депрессивно-ангедонических проявлений. Таким образом, HADS-T не следует использовать без раздельного анализа подшкал.