Статьи

Актуальность. Повседневные рабочие стрессоры, в отличие от крупных (жизненных) негативных событий, характеризуются меньшей интенсивностью, однако, за счет более высокой частоты возникновения, способны привести к психическому перенапряжению и хроническому стрессу. В современных реалиях многозадачности особую значимость приобретает поиск и изучение психологических ресурсов, доступных человеку на повседневной основе.

Цель. Исследовать вклад здорового образа жизни и повседневных позитивных событий в преодоление повседневного стресса, связанного с профессиональной деятельностью.

Выборка. В исследовании приняли участие 155 респондентов в возрасте от 20 до 56 лет (M_{возраст} = 31,1; SD = 9,2; 32,3% — мужчины, 67,7% — женщины), проживающих в Санкт-Петербурге, Ленинградской области и Москве.

Методы. Опросник «Профиль здорового образа жизни» (Петраш, Стрижицкая, Муртазина, 2018); Опросник повседневных стрессоров (Петраш и др., 2018); Авторская анкета повседневных позитивных событий; Опросник «Шкала воспринимаемого стресса-10» (Абабков, 2016), социально-демографическая анкета. Обработка результатов осуществлялась с помощью программ «IBM SPSS Statistics 22», «AMOS» и «Microsoft Excel». Для анализа данных использовались описательные статистики, кластерный анализ (метод k-средних), однофакторный дисперсионный анализ (ANOVA), моделирование структурными уравнениями.

Результаты. Исследование показало, что респонденты с наименьшим уровнем воспринимаемого стресса отличаются большим стремлением к задействованию внутренних ресурсов, достижению самореализации и умением распознавать источники стресса. Построена структурная модель, демонстрирующая вклад отдельных параметров образа жизни и повседневных позитивных событий в совладание со стрессом, связанным с профессиональной деятельностью.

Выводы. Отдельные параметры образа жизни и повседневных позитивных событий способствуют сокращению усилий, затрачиваемых человеком на противодействие стрессу, что приводит к снижению уровня напряжения и уменьшению интенсивности восприятия стрессоров, связанных с профессиональной сферой. Радость профессиональных достижений, межличностное общение, внутренний рост и умение распознавать источники стресса могут служить ресурсами совладания со стрессом в профессиональной сфере.

Актуальность. При общем дефиците эмпирических исследований женской дружбы во взрослой жизни актуальным представляется рассмотрение ее слабо изученных аспектов. Несмотря на признанную роль дружбы как фактора субъективного благополучия, специфика ее возрастной динамики и вклад в качество жизни взрослых женщин в российской психологии практически не изучались.

Цель. Исследовать различия в качественных характеристиках дружбы и субъективного благополучия между молодыми и зрелыми женщинами, а также выявить взаимосвязь между функциями дружбы и показателями субъективного благополучия.

Выборка. В исследовании приняли участие 152 женщины, разделенные на две возрастные группы: молодые женщины (n = 90, 18–35 лет) и зрелые женщины (n = 62, 36–55 лет).

Методы. Использовался комплексный набор методик, включающий Тест индекса жизненной удовлетворенности (ИЖУ, адаптация Н.В. Паниной), Шкалу субъективного благополучия (А. Перуэ-Баду и др., адаптация М.В. Соколовой); Шкалу дружбы Мак-Гилла (MFQ, адаптация А.А. Нестеровой); авторскую анкету по характеристикам дружеских связей. Обработка данных включала описательную статистику, сравнительный и корреляционный анализ.

Результаты. В выборке взрослых женщин обнаружен достоверно более высокий уровень субъективного благополучия: у них выше интерес к жизни, позитивнее эмоциональный фон, лучше согласованность целей с их достижением и ниже психоэмоциональный дистресс. При этом значимых возрастных различий в характеристиках дружбы не выявлено, ее функции (надежный союз, стимулирующее общение, близость, самопризнание, эмоциональная безопасность, помощь) воспринимаются одинаково в сравниваемых возрастных группах. Качество дружбы прямо связано с благополучием: особенно выражена связь «самопризнания в дружбе» с удовлетворенностью жизнью, самооценкой и настроением, а также всех функций дружбы — с последовательностью в достижении целей.

Выводы. Функции женской дружбы демонстрируют эмоциональную инвариантность на протяжении взрослой жизни, их вклад в благополучие реализуется преимущественно через аффилиативные и идентификационные механизмы (надежность, безопасность, самопризнание), а не через инструментальную помощь. Дружба выступает устойчивым психологическим ресурсом, особенно важным для самоидентификации, целеполагания и эмоциональной устойчивости женщин. Полученные результаты подчеркивают необходимость учета специфики женской дружбы в практико-ориентированных программах поддержки.

Актуальность. Развитие технологий, в том числе появление беспилотных автомобилей, бросает вызов устоявшимся социальным нормам и ценностям, поднимая вопрос о том, совпадают ли ожидания от действий водителя в критической ситуации и от самоуправляемого автомобиля. Актуальным становится изучение психологических факторов, определяющих моральный выбор в критической ситуации взаимодействия с техническим средством, что обусловило цель представленной работы.

Цель. Исследование психологических факторов выбора при решении моральных дилемм (на примере управления автомобилем в разных условиях).

Выборка. Выборка 1. Респонденты онлайн-панели, N = 473 чел. в возрасте от 18 до 73 лет (M = 33,5 г., SD = 14,7 г.; 47% — мужчины). Выборка 2. Студенты, N = 36 чел., в возрасте от 18 до 26 лет.

Методы. В исследовании использовались «Опросник моральных оснований»; опросник «Отношение к технологиям»; «Короткий опросник темной тетрады»; опросник «Личностные факторы принятия решений»; моделирование моральных дилемм на платформе MoralMachine и в среде Varwin Education.

Результаты. Анализ полученных данных показал, что в ситуации с автомобилем, которым управляет водитель, значимым предиктором, определяющим моральный выбор, являются «макиавеллизм» и «нарциссизм», а моральным основанием выступает «лояльность к группе»; в ситуации с самоуправляемым автомобилем значимыми предикторами морального выбора являются «макиавеллизм», «нарциссизм», «уважение к авторитетам», «готовность к риску» и «технорационализм». Представления о своем выборе в ситуациях статического предъявления этической дилеммы и реальный выбор при ее динамическом предъявлении в виртуальной реальности различаются.

Выводы. Моральный выбор в ситуации с самоуправляемым автомобилем имеет более сложную детерминацию, чем в той же ситуации при управлении человеком. При статическом предъявлении большинство респондентов выбирают избегание наезда на пешеходов, а при непосредственном управлении автомобилем (динамическом предъявлении дилеммы) — опции «совершить наезд на пешеходов» и «совершить наезд на препятствие» выбирают одинаково часто.

Актуальность. Интеграция технологий искусственного интеллекта (ИИ) в переговорный процесс стала ответом на вызовы современной бизнес-среды, характеризующейся высокой сложностью и динамичностью. Возрастающие объемы информации и необходимость принятия стратегических решений в условиях неопределенности делают традиционные подходы к переговорам недостаточно эффективными. Особую актуальность приобретает исследование влияния ИИ не только на результативность переговоров, но и на поведенческие аспекты взаимодействия участников.

Цель. Проанализировать эффективность использования ИИ в контексте социально-психологических аспектов переговорного процесса.

Выборка. В исследовании приняли участие 60 человек (возраст 22–23 года), студенты старших курсов Московского авиационного института (Национального исследовательского университета).

Методы. В работе использовались методы лабораторного эксперимента, наблюдения, непараметрический статистический анализ с использованием U-критерия Манна — Уитни для проверки гипотез при отклонении от нормального распределения данных.

Результаты. Исследование показало, что использование ИИ в переговорном процессе значимо повышает экономическую результативность сделок (среднюю выгоду), способствует сдвигу доминирующих поведенческих стратегий в сторону сотрудничества и улучшает социально-психологические показатели взаимодействия (снижение напряжения, рост коммуникативной эффективности и удовлетворенности процессом). По длительности переговоров и частоте достижения полного соглашения зафиксированы выраженные тенденции эффективности для группы с использованием ИИ, не достигающие уровня статистической значимости при имеющемся объеме выборки (n = 5 в группе) и требующие подтверждения на расширенной выборке.

Выводы. Представленный эксперимент вносит аргументированный вклад в полемику о необходимости использования ИИ в современных переговорных процессах. Полученные данные подтверждают, что использование ИИ в рамках переговорного процесса повышает его эффективность, трансформирует социально-психологический климат взаимодействия в ходе переговорного процесса, смещая акцент с конфронтации на сотрудничество.

Актуальность. Распознавание лиц и припоминание имени по лицу являются важными аспектами межличностного общения. Методы вызванных потенциалов и локализации источников предоставляют возможности для исследования пространственно-временных характеристик мозговой активности в этой области. Однако в современных когнитивных моделях распознавания лиц локализация источников компонента N400, связанного с узлами персональной идентичности (PINs) в семантической информации, остается недостаточно изученной.

Цель. В настоящем исследовании ставилась цель выявить различия мозговой активности при распознавании давно знакомых лиц знаменитостей и недавно изученных лиц, в частности, проверить, вызывает ли лицо с большим объемом семантической информации компонент N400 с отличающейся амплитудой и латентностью, а также определить локализацию источников этих различий.

Выборка. В исследовании приняли участие 66 студентов вузов, правши, средний возраст — 21,83 года (SD = 3,57); 33 женщины (17 из Китая и 16 из России) и 33 мужчины (18 из Китая и 15 из России).

Методы. Исследование проводилось с помощью электроэнцефалографии (ЭЭГ), применялись методы вызванных потенциалов и локализации источников. Для обработки и анализа собранных данных ЭЭГ был применен метод локализации мозговой активности — «Виртуально вживленный электрод», разработанный А.В. Вартановым (патент РФ № 2785268).

Результаты. Использование метода локализации показало, что компонент N400 значимо различается при припоминании имён давно знакомых лиц знаменитостей (OLD) и недавно выученных лиц (LRN) в медиальном бледном шаре, таламусе, левом гиппокампе, вентральном стриатуме и правых областях VO1 и VO2, при этом OLD-лица вызывают большую амплитуду N400. Различия по латентности наблюдаются в диапазоне 300–480 мс. Анализ ориентированного графа связности показал, что обе категории лиц активируют сходные нейронные сети, при этом VO1 R, VO1 L и VO2 L демонстрируют сильную активацию, а вентральный стриатум, левый медиальный бледный шар и левый таламус вносят вклад в активацию правого медиального бледного шара с высокими коэффициентами корреляции (r > 0,93).

Выводы. Настоящее исследование показывает, что припоминание имени по лицу вовлекает широкую нейронную сеть, охватывающую корковые и подкорковые структуры. Различия в N400 между давно знакомыми и недавно запомненными лицами, вероятно, отражают информацию, содержащуюся в узлах персональной идентичности (PINs). Ключевыми компонентами этой сети являются медиальный бледный шар, таламус, левый гиппокамп, вентральный стриатум и области VO1 и VO2 в правом полушарии.

Актуальность. Исследование дифференциальных аспектов психологических ресурсов профессионального самоопределения личности позволяет в теоретико-методологическом плане выйти на качественно новый уровень понимания проблемы, в практическом — прогнозировать индивидуальную готовность студентов к освоению конкретной специальности обучения и создавать персонализированные траектории профессионального развития обучающихся.

Цель. Выявить латентные профили психологических ресурсов готовности студентов к профессиональному самоопределению.

Выборка. В исследовании приняли участие 894 студента российских вузов (64,2% — девушки), средний возраст — 19,45 (SD = 1,79).

Методы. Опросник «Стиль саморегуляции поведения — ССПМ 2020»; Шкала карьерно-адаптационных способностей — ШКАС; Краткая версия Стэнфордского опросника временной перспективы — ZTPI-15; Сверхкраткая версия опросника «Большая пятёрка» (BFI-2-XS); Опросник активности в самореализации; Шкала удовлетворенностью жизнью Э. Динера; Шкала академической мотивации — ШАМ и анкета «Мой профессиональный выбор». Статистическая обработка данных проведена в R и IBM SPSS; использовался анализ латентных профилей (LPA), однофакторный дисперсионный анализ и множественный регрессионный анализ.

Результаты. Выделены 4 профиля, отражающих взаимосвязи темпоральных, общепсихологических и профессионально-ориентированных регуляторных ресурсов студентов («высокоадаптивные», «гармонично-адаптивные», «резильентно-адаптивные» и «неадаптивные»). Установлено, что студенты разных типологических профилей различаются по показателям готовности к профессиональному выбору, личностным и мотивационным характеристикам, компонентам осознанной саморегуляции и карьерной адаптивности. Для «высокоадаптивных» значимыми ресурсами являются регуляторная гибкость и доброжелательность, для «гармонично-адаптивных» — регуляторная настойчивость и гедонистическое настоящее, для «резильентно-адаптивных» — контроль (компонент карьерной адаптивности) и программирование действий. Для «неадаптивных» позитивным ресурсом выступает только регуляторная компетенция оценивания результатов, при этом, негативное прошлое и нейротизм препятствуют определенности профессиональных планов этой группы студентов, реалистичности и устойчивости профессионального выбора.

Выводы. Эффективная психолого-педагогическая поддержка студентов должна быть дифференцированной и учитывать индивидуально-типологические различия в психологических ресурсах готовности к профессиональному самоопределению.

Актуальность. Время является многогранной и междисциплинарной категорией. Психологический уровень анализа позволяет дополнить рассмотрение времени представлениями, отраженными в конкретном семантическом пространстве человека. Выделение эмоциональной составляющей представлений о времени позволяет увидеть субъективно значимые его аспекты.

Цель. Выявить особенности эмоциональной составляющей представлений взрослых о времени.

Выборка. В исследовании приняли участие 760 респондентов в возрасте от 18 до 70 лет (205 мужчин; 555 женщин).

Методы. Для сбора данных использовался метод ассоциативного эксперимента в формате ограниченного выбора. Полученные ассоциаты анализировались в соответствии с лингвопсихологической методикой Л.Г. Бабенко, использующей в качестве единиц анализа денотативно-идеографические группы и функционально-семантические категории, с которыми соотносились слова-ассоциации, включенные в словарь-тезаурус эмотивной лексики. При обработке данных применялся частотный анализ и расчет рангов, выделение ядерного и периферийного уровней эмоциональной составляющей представлений о времени.

Результаты. Исследование позволило выявить в семантическом поле ассоциаций на слово «время» эмоциональную составляющую и проанализировать ее особенности. Денотативно-идеографические группы эмотивной лексики, ассоциирующейся с понятием времени у взрослых людей, представлены неравномерно. Из всего набора денотативно-идеографических групп в данном семантическом поле представлены только три ядерные группы: любовь, радость, горе. Функционально-семантические категории представлены также неравномерно: в наибольшей степени представлена «эмоциональная характеризация», в наименьшей — «внешнее выражение эмоций» и «человек как средоточие и носитель эмоций».

Выводы. Эмоциональная составляющая представлений о времени у взрослых людей дихотомична, при большей выраженности положительного полюса. На положительном полюсе расположены эмоции любви, радости, счастья, на отрицательном полюсе — горя и жестокости.

Актуальность. В настоящее время в работе по реабилитации пациентов с когнитивными нарушениями возрастает необходимость разработки программ, направленных на улучшение их качества жизни и социально-бытового функционирования. В этой связи повышается научный интерес к исследованиям когнитивных функций, в том числе — феномена проспективной памяти. Однако, в отечественной психологии отмечается дефицит работ в данной области.

Цель. Цель исследования — научное картирование публикаций по теме проспективной памяти.

Методы. Исследование осуществлялось с помощью метода библиометрического анализа на основе публикаций профессиональных информационных баз eLIBRARY и PubMed с момента первого упоминания термина «проспективная память» по 2024 год в России и за рубежом. Научное картирование публикаций по теме проведено с использованием программного пакета Bibliometrix, анализ совместной встречаемости ключевых слов осуществлялся с помощью программного инструмента VOSviewer.

Результаты. Описана проблема методологического несовершенства нейропсихологического понятийного аппарата, отмечена тенденция к интегративным процессам в современных нейронауках, что приводит к взаимопроникновению методологических традиций в современную нейропсихологию: с одной стороны, реализуются исследования, выполненные в русле когнитивных методологических оснований, с другой — в клинико-психологических традициях. Определена хронологическая динамика исследований, выявлены наиболее активные регионы, учреждения, научные журналы, освещающие изучение проспективной памяти, а также наиболее авторитетные исследователи в данной области. Проанализирована частота употребления дефиниций термина «проспективная память» и направления изучения данного феномена.

Выводы. Результаты наукометрического картирования свидетельствуют о недостаточной разработанности феномена проспективной памяти в отечественной психологии, в то время как изучение данного вопроса за рубежом является актуальной и развивающейся областью научного поиска.

Актуальность. Восстановление физического здоровья после сложных хирургических вмешательств рассматривается в рамках ресурсного подхода к осознанной саморегуляции, что позволяет выявить роль психологических ресурсов в реабилитации. В этих условиях особую важность приобретает изучение регуляторных и личностных ресурсов, определяющих успешность преодоления трудной жизненной ситуации, связанной с ограничениями здоровья.

Цель. Оценить вклад осознанной саморегуляции, психологического благополучия, копинг-стратегий, когнитивной регуляции эмоций, акцентуаций характера и феномена вторичной выгоды от болезни в восстановление физического здоровья пациентов после хирургических операций на крупных суставах.

Выборка. В исследовании приняли участие 130 человек (77 мужчин, 53 женщины) с патологиями коленного и тазобедренного суставов, проходивших плановое хирургическое лечение; средний возраст составил 55,8 года (SD = 12,78). Обследование проводилось через 1,5 месяца после операции.

Методы. Физическое здоровье оценивалось по шкалам INSALL и HARRIS, а также по показателю опороспособности. Психологические характеристики измерялись с использованием опросника «Стиль саморегуляции поведения — ССПМ-2020» В.И. Моросановой, Н.Г. Кондратюк, шкалы психологического благополучия К. Рифф, опросника акцентуаций характера К. Леонгарда, опросников копинг-стратегий Р. Лазаруса, когнитивной регуляции эмоций Н. Гарневски и вторичной выгоды от болезни У. Дж. Фридмана. Для статистической обработки полученных данных использовались корреляционный, кластерный и факторный анализы, регрессионный анализ с пошаговым включением, структурное моделирование.

Результаты. Развитие осознанной саморегуляции является универсальным психологическим метаресурсом восстановления здоровья, а специальные регуляторные ресурсы реализуются посредством компетенций моделирования значимых условий восстановления здоровья, программирования своих действий, оценивания их результатов, а также регуляторной гибкости. Эти ресурсы вносят заметный вклад в соблюдение медицинских рекомендаций и, как следствие, в восстановление опороспособности и здоровья в целом. Психологическое благополучие, активные копинг-стратегии и адаптивная когнитивная регуляция эмоций связаны с лучшим физическим состоянием, тогда как катастрофизация, переживание беспомощности и выраженная вторичная выгода от болезни — с замедлением реабилитации. Личностные ресурсы в форме акцентуаций характера по-разному связаны с восстановлением здоровья: при высоком уровне осознанной саморегуляции демонстративная акцентуация связана с более успешным восстановлением, тогда как при сниженной саморегуляции тревожная, возбудимая и дистимная акцентуации выступают факторами риска неблагополучного восстановления.

Выводы. Осознанная саморегуляция выступает метаресурсом восстановления здоровья после хирургического вмешательства, опосредуя влияние личностных особенностей, копинг-стратегий и психологического благополучия на физическое состояние.

Актуальность. В современном научном познании с возникновением психологии возможного повышается роль такого инструмента научного интеллекта, как возможностное мышление. Функциональными единицами возможностного мышления являются необычные смыслы. Подчеркивается необходимость анализа трех видов смыслов: при использовании понимающим субъектом маловероятных значений слов и ситуаций; при понимании различных обстоятельств людьми с психическими отклонениями; при осмыслении чрезвычайных ситуаций — невозможных, невыразимых, немыслимых.

Цель. Осуществить междисциплинарный анализ проблемы необычных смыслов.

Результаты. Рассмотрена роль необычных смыслов в возможностном мышлении с точки зрения различных научных дисциплин. При этом статус содержательного центра и ядра изучения проблемы отводится психологическому анализу возможностного мышления. В то время как обычный смысл — это заурядный, предсказуемый и неоригинальный смысл, лишенный новизны и творческого осмысления (соответствующий пониманию-узнаванию в психологии понимания), необычные смыслы как компоненты возможностного мышления проявляются в понимании-интерпретации и понимании-постижении субъектом мира человека, они отражают скрытые реальности. Следовательно, необычные смыслы выражают открытие до этого неизвестных свойств анализируемой ситуации. Проанализированы три вида необычных смыслов и обосновано, что все они характеризуются ориентацией порождающего их понимающего субъекта на непривычное, неожиданное.

Выводы. В психологическом основании необычных смыслов лежит направленность субъекта на использование маловероятных значений слов и ситуаций, актуализацию возможных парадоксальных, но допустимых вариантов развития событий. Переосмысление проблемы необычных смыслов в социогуманитарных науках в значительной степени обусловлено новыми дискурсами, возникшими в истории человечества за последние сто лет. В них описываются новые виды событий — «сверхдетерминированные». Такие события обладают способностью мгновенно распространяться по всему миру и оказывать сильнейшее воздействие на большие группы людей. Предлагаемый комплексный подход к рассмотрению проблемы дает возможность объединить знания, методы и точки зрения различных научных дисциплин для достижения более глубокого и всестороннего понимания сущности необычных смыслов.

Актуальность. В контексте современной комплексной психологической реабилитации, абилитации и реадаптации участников боевых действий существует высокая потребность в разработке эффективных методов снижения у этой группы людей дистресса и тревожности.

Цель. Теоретический обзор и обоснование научно-методических принципов ресоциализации участников боевых действий.

Методы. В работе применен метод теоретического анализа и обобщения отечественных и зарубежных источников по проблеме ресоциализации участников боевых действий.

Результаты. Данные метаанализов свидетельствуют о том, что метод систематической десенсибилизации в виртуальной реальности демонстрирует эффективность в снижении тревоги и дистресса при посттравматическом стрессовом расстройстве и социальных фобиях, имея преимущества перед традиционной экспозиционной терапией, среди которых гибкость процедуры и учет предпочтений пациентов. При этом, его интеграция с методом десенсибилизации и переработки с помощью движений глаз, биологической обратной связью и транскраниальной стимуляцией усиливает эффект. Тренинг публичных выступлений в среде виртуальной реальности потенциально может способствовать активной ресоциализации, развивая коммуникативно-речевые умения.

Выводы. С помощью инновационного метода виртуальной экспозиционной когнитивно-поведенческой терапии могут быть достигнуты высокие потенциалы восстановления целостной деятельности личности за счет создания ситуаций, при которых субъект активно организует свою деятельность. Систематическая десенсибилизация в виртуальной реальности, дополненная принципом активности субъекта, реализуемым в тренинге публичных выступлений, является эффективным средством снижения дистресса и развития коммуникативных навыков и может рассматриваться как перспективное направление работы по ресоциализации участников боевых действий. Проведенный анализ показывает необходимость нормативного регулирования ресоциализации как комплекса мер, включающего систематическую десенсибилизацию, социальную поддержку, обучение и, как следствие, создание специализированных учреждений социально-реабилитационного типа для участников боевых действий.

Актуальность. Изучение особенностей кинезиофобии у пациентов с нарушениями опорно-двигательного аппарата (ОДА) в период реабилитации позволяет расширить представления о психологических факторах, влияющих на успешность реабилитационного процесса. Данный аспект представляется особенно важным вследствие высокого уровня распространенности таких нарушений и значимостью комплексного восстановления. Малоподвижный образ жизни вносит свой негативный вклад в рост числа нарушений ОДА. Стоит также отметить, что на сегодняшний день оказание психологической помощи участникам боевых действий после полученных травм является актуальной проблемой для психологической практики. Важной составляющей реабилитации становится не только физическое восстановление, но и психологическое сопровождение, так как эмоциональное состояние напрямую влияет на успешность реабилитационных мероприятий.

Цель. Изучение особенностей проявления кинезиофобии у мужчин и женщин с нарушениями ОДА.

Выборка. В исследовании приняли участие 60 человек — 30 мужчин и 30 женщин — в возрасте от 37 до 59 лет (Мвозраст = 45,6; SD = 11,5) после реконструктивных хирургических операций, пациентов травматологического отделения ГБУЗ ГКБ № 1 им. Н.И. Пирогова.

Методы. В исследовании применялись стандартизированные опросные методики: «Шкала Тампа» для измерения кинезиофобии; визуальная аналоговая шкала боли (ВАШ); госпитальная шкала тревоги и депрессии (HADS); «Интегративный тест тревожности — ИТТ»; опросник «Уровень комплаентности». Для статистической обработки данных использовались методы сравнительного и корреляционного анализа с применением критерия Манна — Уитни и коэффициента ранговой корреляции Спирмена.

Результаты. В результате исследования получены данные об особенностях проявления кинеозиофобии у мужчин и женщин с нарушениями ОДА. Достоверных различий по уровню выраженности кинезиофобии между группами мужчин и женщин не выявлено как по суммарному показателю, так и по отдельным компонентам — физическому и психологическому. Выявлены особенности взаимосвязей кинезиофобии с уровнем депрессии и статистически значимые различия между исследуемыми группами по отдельным параметрам личностной тревожности. В обеих группах преобладала оценка боли как умеренной. При исследовании параметров комплаентности было установлено, что женщины характеризуются более высоким уровнем эмоциональной комплаентности по сравнению с мужчинами.

Выводы. У пациентов с нарушениями ОДА в период реабилитации наблюдается ряд гендерных особенностей. Так, для женщин характерна взаимосвязь между уровнем депрессии и общим уровнем кинезиофобии, а также ее физическим компонентом. Их отличает более высокий общий уровень тревожности и уровень эмоциональной комплаентности по сравнению с мужчинами. В период реабилитации у пациенток с нарушениями ОДА при возрастающем страхе движения усиливается тревожность в социальной сфере, и они склонны больше беспокоиться о результатах лечения. Для мужчин в этот период в большей степени характерна выраженность физического компонента кинезиофобии, который связан с ситуативной тревожностью, сопровождающейся астеническими проявлениями, ощущением угрозы и неуверенности в себе.

Актуальность. Негативные переживания по поводу смерти, в первую очередь, страх смерти (танатическая тревога) оказывают существенное влияние на психическое благополучие индивида. Особенности этих переживаний обусловлены возрастом, типом привязанности, состоянием здоровья и другими факторами. При этом недостаточно изучена связь между страхами, связанными со смертью, и типом привязанности у детей с врожденным пороком сердца и детей без кардиологических патологий.

Цель. Изучить роль типа привязанности как фактора, определяющего выраженность страхов, связанных со смертью, у детей с врожденным пороком сердца и без кардиологических патологий.

Выборка. Опрошено 83 ребенка 7–10 лет, из которых 32 имели диагноз «Врожденные пороки сердца» (ВПС) и находились в стационаре (Мвозраст = 8,63; SD = 1,129) и 51 ребенок — без кардиологической патологии (Мвозраст = 8,73; SD = 0,94).

Методы. Для исследования привязанности использовался опросник Е.В. Пупыревой, определяющий тип привязанности к матери в младшем школьном возрасте. Страхи смерти и понимание смерти оценивались с помощью методик «Расскажи историю» (Г.Х. Махортова) и «Страхи в домиках» (А.И. Захаров, М.А. Панфилова). Статистический анализ выполнен с применением ряда критериев: Колмогорова — Смирнова, хи-квадрата Пирсона, критерия Фишера, t-критерия Стьюдента, непараметрических критериев Манна — Уитни и Спирмена.

Результаты. Определены взаимосвязи между страхом, связанным со смертью, и особенностями привязанности у детей с пороком сердца и без кардиопатологий. Обе группы оказались схожими по типам привязанности и пониманию смерти. Для детей с пороком сердца не обнаружена связь между типом привязанности и страхами, связанными со смертью. У здоровых детей тревожно-амбивалентная привязанность коррелирует с более выраженными страхами, связанными со смертью, избегающая привязанность — с меньшей выраженностью таких страхов.

Выводы. Переживание страха смерти у детей с ВПС определяется специфическими факторами болезни, а не типом детско-родительской привязанности.

Актуальность. Скрининговая диагностика риска депрессии в норме и при различных психических заболеваниях, осуществляемая с целью своевременного обращения за специализированной помощью, требует разработки критических значений показателей соответствующих шкал, в частности, расчета их сензитивности и специфичности.

Цель. Целью исследования выступило уточнение критических значений по шкалам оценки тревоги, депрессии и качества жизни у пациентов с аффективными расстройствами и шизофренией.

Выборка. В исследовании приняли участие 277 человек, из них 162 взрослых респондента без психических заболеваний (контрольная группа), 47 пациентов с аффективными расстройствами и депрессивным синдромом, 68 пациентов с шизофренией.

Методы. Для сбора данных использовалась батарея стандартизированных методик: шкалы тревоги и депрессии А. Бека (BAI, BDI-II), шкала депрессии эпидемиологического центра (CESD-R-20), госпитальная шкала тревоги и депрессии (HADS), опросник выраженности психопатологической симптоматики (SCL-90R), шкалы удовлетворенности жизнью, позитивных и негативных переживаний Э. Динер (SWLS, SPNE), опросник качества жизни и удовлетворенности Д. Стеванович (Q-Les-Q SF). Методы обработки данных включали описательную статистику, ROC-анализ, расчет сензитивности и специфичности, оценку надежности-согласованности, методы сравнения групп, корреляционный анализ.

Результаты. В ходе оценки дифференциальных способностей шкал оценки тревоги и депрессии при сравнении пациентов с депрессивным синдромом при аффективных расстройствах и респондентов контрольной группы площадь под кривой при ROC-анализе составляла 0,79–0,87. Максимальные показатели были характерны для шкалы депрессии А. Бека, шкалы депрессии эпидемиологического центра и субшкалы депрессивности из опросника выраженности психопатологической симптоматики SCL-90R. Выделенные из всех методик исследования 18 пунктов образуют шкалу, которая позволяет различать пациентов с депрессивным синдромом при шизофрении и при аффективных расстройствах (альфа Кронбаха 0,91 — при аффективных расстройствах и 0,93 — при шизофрении). При граничном значении в 1,59 балла сензитивность разделения клинических групп составляет 72,3%, а специфичность — 78,1%. Содержательный анализ пунктов указывает, что для пациентов с аффективными расстройствами в большей степени характерны негативные навязчивые мысли, критика и непринятие себя, соматические жалобы и трудности с концентрацией внимания.

Выводы. Клинической границей по шкале депрессии А. Бека следует считать показатель 13 баллов для легкой депрессии, в 19 баллов — для средней депрессии. Клинической границей по шкале депрессии эпидемиологического центра следует считать 17 баллов для легкой депрессии, 28 баллов — для выраженной депрессии.

Актуальность. В настоящее время в мире возрастает количество случаев диагностированных психических расстройств. Специалист, проводящий диагностику, находится в условиях ограниченного времени, отведенного регламентом на одного пациента. С учетом вариативности симптоматики при различных психических расстройствах, а также ввиду их потенциальной коморбидности, постановка диагноза с опорой только на жалобы пациента затруднена.

Цель. Проанализировать трудности дифференциальной диагностики психических расстройств (на примере аффективных расстройств, расстройств пищевого поведения, а также шизофрении) с опорой на первично доступную аффективную симптоматику.

Методы. Поиск публикаций в базах данных (PubMed, eLIBRARY, Google Scholar) с использованием ключевых слов «дифференциальная диагностика», «коморбидность», «аффективные симптомы», «специфичность симптомов». Теоретический обзор и анализ литературы, посвященной роли и значению аффективной симптоматики в дифференциальной диагностике психических расстройств, их распространенности в популяции, а также применяемым подходам и диагностическому инструментарию.

Результаты. Проведенный анализ источников позволил обобщить данные о диагностике различных психических расстройств с опорой на жалобы пациента и аффективную симптоматику. Имеющиеся исследования показывают, что значительная часть жалоб и аффективной симптоматики не является специфичной для конкретного психического расстройства и не может быть квалифицирована в отсутствие дополнительной диагностической информации. Анализ работ указывает на ценность дифференциальной диагностики и ограничения, связанные с ее использованием. Рассмотрены перспективные подходы к диагностике психических расстройств.

Выводы. Комплексный характер диагностического процесса требует опоры как на анамнестические данные, так и на анализ психометрических показателей и каузальных отношений между ними. Использование метода сетевого анализа связей между симптомами может иметь потенциал для совершенствования современных диагностических моделей и категорий. Дополнительного исследования требуют трансдиагностические факторы, связанные с проявлением симптоматики психических расстройств. Возможности интеграции трансдиагностических подходов в современные диагностические модели представляются перспективными, однако, поиск точек соприкосновения между ними требует дальнейших усилий со стороны профессионального сообщества.