Статьи

Резюме

Актуальность. Суммарные показатели эмоционального дистресса могут не отражать различия в соотношении тревожных и депрессивно-ангедонических проявлений. Для профессий, связанных с публичной оценкой и необходимостью быстрой мобилизации ресурсов, анализ структуры дистресса может быть информативнее общего показателя.

Цель. Сравнить общий уровень и профиль эмоционального дистресса у артистов, научных работников и лиц группы сравнения с учетом пола и возраста.

Выборка. В анализ вошли 299 взрослых разных профессий: 87 артистов, 89 научных работников и 123 участника группы сравнения; 190 женщин и 109 мужчин. Средний возраст артистов составлял 35,92 года (SD = 15,73), научных работников — 34,97 года (SD = 15,31), группы сравнения — 28,78 года (SD = 11,85).

Методы. Уровень эмоционального дистресса оценивался с помощью Госпитальной шкалы тревоги и депрессии (HADS; A.S. Zigmond, R.P. Snaith). Анализировались две подшкалы — тревоги (HADS-A), депрессии (HADS-D), их сумма (общий показатель HADS-T) и профильный контраст, рассчитанный как разность HADS-A минус HADS-D, отражающий перевес тревожных проявлений над депрессивными. Применялся коэффициент α Кронбаха, критерий Краскела — Уоллиса, многомерный ковариационный анализ, линейная регрессия с робастными стандартными ошибками и сравнение скрининговых долей.

Результаты. Общий HADS-T практически не различался между группами: 10,09 балла у артистов, 10,39 у научных работников и 10,08 в группе сравнения; p = 0,900. Вместе с тем профиль был неодинаков. После учета пола и возраста у артистов показатель по подшкале тревоги (HADS-A) был выше группы сравнения на 2,03 балла (p = 0,001), а показатель по шкале депрессии (HADS-D) ниже на 1,11 балла (p = 0,018). Профильный контраст у артистов превышал показатель группы сравнения на 3,14 балла и научных работников на 2,32 балла (оба p < 0,001). Доля повышенных тревожных баллов не различалась, тогда как повышенные депрессивно-ангедонические баллы встречались у артистов реже.

Выводы. Сопоставимый общий эмоциональный дистресс может иметь различную внутреннюю структуру. Для артистов характерно относительное преобладание тревожно-мобилизационного компонента при меньшей выраженности депрессивно-ангедонических проявлений. Таким образом, HADS-T не следует использовать без раздельного анализа подшкал.

Резюме

Актуальность. Репродуктивная активность — это сложный динамичный процесс экзистенциального самоопределения в интегральной системе родительства, обеспечивающий развитие и реализацию субъектности личности. В информационном обществе репродуктивная активность личности реализуется на фоне многих противоречий, в связи с чем особую значимость приобретает изучение психологических факторов и механизмов, связанных с репродуктивной сферой.

Цель. Исследование факторов и механизмов, определяющих специфику репродуктивной активности личности и обусловливающих благоприятную или неблагоприятную предрасположенность к деторождению.

Выборка. В исследовании приняли участие 479 респондентов в возрасте от 17 до 46 лет (M_{возраст} = 33,22; SD = 10,01; 39,2% — мужчины), проживающих в г. Краснодаре, Краснодарском крае и других регионах России.

Методы. Опросник «Семейные эмоциональные коммуникации» (А.Б. Холмогорова и др.); Опросник привязанности к родителям и сверстникам Г. Армсден и М. Гринберг; тест «Личностная беспомощность» В.В. Шиповской; тест «Протестная активность личности» А.Ш. Гусейнова; тест интернет-зависимости К. Янг. Обработка результатов осуществлялась с помощью программ IBM SPSS 23, AMOS 23 и MS Excel. Для анализа использовались описательные статистики, корреляционный анализ, множественный регрессионный анализ, SEM.

Результаты. Продемонстрирован вклад психологических факторов и механизмов, обусловливающих предрасположенность к деторождению: конструктивный опыт семейного общения в родительской семье, надежная привязанность к родителям, позитивный образ родителей и доверие к ним, самостоятельность. Значимыми предикторами низкой мотивации к рождению детей являются отчужденность от родителей, беспомощность (бездействие, отчужденность, руминация), протестная активность (негативизм, эскапизм, аномия, оппозиция), интернет-зависимость. Для большинства респондентов жилищные условия — значимый показатель в планировании числа детей.

Выводы. Благоприятный семейный климат, эмоциональная близость, позитивные родительские репрезентации, привязанность и доверие к родителям, эмансипация побуждают к детности, способствуя построению модели семейной жизни. Тип привязанности выступает механизмом, формирующим отношение к родительству, определяя динамику и специфику репродуктивной активности личности. Выделены основания репродуктивной пассивности: отчужденность, беспомощность, склонность к деструктивной протестной активности, интернет-зависимость.

Резюме

Актуальность. Проблематика развития, восходящая к философии античности (Платон, Аристотель) и получившая продолжение в работах средневековых авторов (А. Августин) и немецкой классической философии (прежде всего — Г.В.Ф. Гегеля), на протяжении долгого времени разворачивалась через призму вопросов о соотношении части и целого, материи и формы, а также идеи причинности и иерархии форм. Анализ работ отечественных авторов, таких как Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, Д.Б. Эльконин, продолживших исследования в этой области, показал, что развитие ими понимается как процесс становления, обусловленный освоением достижений культуры.

Цель. Анализ возникновения понятия «развитие» и связанных с этим ограничений в его современной интерпретации применительно к сложившейся в настоящее время образовательной практике.

Результаты. Показано, что ключевым недостатком понимания развития как процесса становления в детском возрасте является его репродуктивный и предопределенный характер. Освоение с помощью взрослого идеальных образцов задает не только направление, но и предел развития. Следствием такой позиции является сосредоточение образовательных усилий на освоении культурного плана и отсутствие направленного взаимодействия с натуральным планом. В статье с опорой на идеи Аристотеля приводится теоретическое обоснование понимания развития как реализации собственных возможностей ребенка, т.е. саморазвития.

Выводы. Сформулированные в статье теоретические основания для перехода от изучения развития как взаимодействия натуральной и культурной форм психики к его пониманию как сложной системы процессов становления и саморазвития открывают новые возможности для организации образовательных практик в детском возрасте. Эти практики должны быть направлены на поддержку не только детского творчества, но и форм взаимодействия, которые позволяют исследовать существующие возможности и искать новые.

Резюме

Актуальность. В условиях динамичного развития информационных технологий меняются не только читательские практики подростков, но и психические репрезентации текста в цифровой среде: представления о назначении и функциях текста, стратегии обработки информации. Психологическое исследование этих репрезентаций, в том числе понимания гипертекста как фундаментального компонента интернет-пространства, важно для развития цифровой грамотности подростков.

Цель. Выявление и анализ представлений учащихся 7–8 классов о чтении с экрана и особенностей восприятия ими гипертекста.

Выборка. В исследовании 2025 г. приняли участие 1845 школьников 7-х и 8-х классов из различных российских регионов (57,6% — девочки). Возраст респондентов — 13–15 лет (М_{возраст} = 14,0; SD = 0,74).

Методы. Исследование выполнено на основе опросного дизайна с применением авторской онлайн-анкеты «Чтение с экрана: гипертекст». Для обработки данных использовались методы описательной статистики, U-критерий Манна — Уитни, критерий Хи-квадрат Пирсона. Величина обнаруженных эффектов оценивалась с помощью рангово-бисериальной корреляции и коэффициента V Крамера.

Результаты. Сопоставление данных 2020 и 2025 гг. свидетельствует о сохранении смешанного характера читательских практик у подростков 7–8 классов, при этом наблюдается плавная тенденция к постепенному снижению доминирования бумажного формата (p < 0,001). Обнаруживается расхождение между высокой цифровой активностью и низкой теоретической осведомленностью обучающихся: по результатам опроса 2025 г., 93,1% респондентов проводят онлайн не менее часа в день (из них 57,3% — от 3 до 6 и более часов), однако лишь 41,9% демонстрируют осознанное владение понятием «гипертекст». Большинство либо не знакомы с термином, либо используют его без осмысления, хотя оценивают свои навыки работы в интернете как уверенные.

Выводы. Полученные данные подтверждают необходимость развития цифровой грамотности подростков с акцентом на формирование метакогнитивных навыков, важных для работы с гипертекстом. Психологически ориентированные интервенции (обучение стратегиям навигации и пониманию нелинейных текстов) могут повысить осознанность использования электронных ресурсов и снизить риски поверхностного восприятия информации в цифровой среде.

Резюме

Актуальность. Исследование посвящено актуальной проблеме экопсихологии развития — анализу трансформации операциональной структуры мышления младших школьников под влиянием кардинального изменения знаково-опосредованной среды, что, в свою очередь, обусловлено тотальной цифровизацией. Ретроспективный анализ позволяет выявить специфику когнитивного развития в условиях перманентной инклюзии в новую цифровую «экологическую нишу», что является ключевым для понимания формирующихся паттернов психического развития в современном социально-технологическом контексте.

Цель. Осуществить сравнительный ретроспективный анализ трансформации операциональной структуры словесно-логического мышления младших школьников в условиях цифровизации образовательной и социальной среды. Выявить и сопоставить динамику продуктивности ключевых операций мышления на материале когорт 2015, 2020 и 2025 годов с целью дифференциации устойчивых и пластичных компонентов когнитивной сферы.

Выборка. В исследовании использован дизайн ретроспективного когортного анализа. Актуальную когорту (2025 г.) составили 64 второклассника, референтные группы — архивные когорты той же школы за 2015 (n = 66) и 2020 (n = 62) годы.

Методы. Для оценки операциональной структуры мышления применялась стандартизованная методика Э.Ф. Замбацявичене. Обработка данных осуществлялась с использованием пакета IBM SPSS 26.0 с применением непараметрических критериев.

Результаты. В ходе исследования выявлена статистически значимая динамика в продуктивности операций: зафиксировано последовательное и достоверное снижение продуктивности классификации (χ² = 29,84, p < 0,001, ε² = 0,16) и обобщения (χ² = 34,57, p < 0,001, ε² = 0,18) от когорты 2015 года к когорте 2025 года. Показатели осведомленности (χ² = 1,02, p = 0,60) и умозаключений по аналогии (χ² = 1,45, p = 0,48) не обнаружили статистически значимых изменений, что указывает на устойчивость ядерных семантических структур.

Выводы. Результаты подтверждают формирование специфического феномена «цифрового онтогенеза», который характеризуется дифференцированной трансформацией операционального состава мышления. С позиций экопсихологии это свидетельствует о перестройке системы «субъект-среда» на когнитивном уровне. Для образовательной практики следствием является необходимость разработки дидактических моделей, гармонизирующих взаимодействие формирующихся цифровых и устоявшихся традиционных когнитивных паттернов.

Резюме

Актуальность. Ускоренное внедрение систем искусственного интеллекта (ИИ) в высшее образование меняет содержание профессиональной деятельности преподавателя, а установки преподавателей в отношении ИИ во многом определяют сценарии цифровой трансформации вузов. Вместе с тем структура этих установок и их типологическое разнообразие изучены недостаточно. Большинство существующих исследований ограничиваются либо общими моделями технологического принятия, либо анализом отдельных мнений и опасений, тогда как типологическая реконструкция устойчивых психологических профилей отношения к ИИ представлена значительно слабее.

Цель. Выявить и описать типологию установок преподавателей высшей школы в отношении использования ИИ в профессиональной деятельности.

Выборка. В исследовании приняли участие 400 преподавателей российских вузов различного профиля. Средний возраст участников составил 38,07 года, средний педагогический стаж — 11,65 года.

Методы. В исследовании использовались шесть шкал валидизированного авторского опросника «Отношение преподавателей к искусственному интеллекту», а также показатели интенсивности использования ИИ, поведенческих практик, организационного контекста и вовлеченности в работу. Типология установок выявлялась с помощью иерархического кластерного анализа и метода k-средних. Различия между кластерами оценивались с применением параметрических и непараметрических статистических процедур.

Результаты. Выделены три типа установок преподавателей в отношении ИИ: «прагматично принимающие», «нормативно-рефлексивные пользователи» и «тревожно-дистанцированные скептики». Наибольший вклад в различение типов вносили воспринимаемая полезность ИИ, готовность к его внедрению, субъективная компетентность и профессиональная тревога. Нормативно-регулятивные показатели различали группы слабее. Возраст, педагогический стаж и вовлеченность в работу статистически значимо не были связаны с типологией. Различия в частоте использования ИИ носили ограниченный характер, тогда как различия в характере практик его использования и оценке организационного контекста были более выраженными.

Выводы. Установки преподавателей в отношении ИИ представляют собой многомерный психологический конструкт, включающий ресурсные, тревожные и нормативно-регулятивные измерения. Выявленная типология позволяет перейти от усредненного описания отношения к ИИ к реконструкции качественно разных психологических профилей и может использоваться при проектировании программ повышения квалификации, цифровой адаптации и локальной политики вузов в условиях внедрения ИИ.

Резюме

Актуальность. Комплексный характер современных экологических угроз напрямую влияет на социальную стабильность и глобальное развитие, что обусловливает рост исследований проэкологического поведения, способного противостоять данным угрозам. Актуальным представляется эмпирическое исследование обоюдного влияния «нисходящих» (личностных черт) и «восходящих» (типов взаимодействия со средой) факторов на формирование представлений о природе, лежащих в основе конкретных экологических установок и действий. Данная работа вносит вклад в развитие исследований в области психологии среды, предлагая комплексный анализ факторов, формирующих про-экологическое поведение.

Цель. Выявление факторов, формирующих представления о природной среде, на основе интеграции «восходящего» (средового) и «нисходящего» (личностного) подходов к пониманию взаимодействия человека с природой.

Выборка. В исследовании приняли участие 100 студентов московских вузов (средний возраст 19,2 года, SD = 2,81; 32% мужчин, 68% женщин).

Методы. Для оценки «восходящих» факторов, обусловленных типом субъект-средового взаимодействия, была разработана методика, основанная на экопсихологическом подходе В.И. Панова. «Нисходящие» факторы оценивались с помощью краткого портретного опросника Большой Пятерки Б5-10 (М.С. Егорова, О.В. Паршикова). Для исследования представлений о природной среде использовался психосемантический метод. Статистическая обработка данных проводилась с использованием программ IBM SPSS Statistics 22.0 и Jamovi и включала корреляционный, факторный и регрессионный анализ.

Результаты. На основе оценок ситуаций взаимодействия с природой была выделена трехфакторная структура представлений о природе: «экоидентичность» (связь с природой), «ресурсность» (восприятие природы как источника ресурсов) и «экоозабоченность» (тревога за состояние среды). Установлено, что наибольший уровень «экоидентичности» связан с субъект-обособленным типом взаимодействия; наибольшая «ресурсность» приписывается субъект-порождающему типу взаимодействия, наименьшая «экоозабоченность» характерна для субъект-совместного типа взаимодействия. Получены данные о вкладе личностных черт в вариативность представлений о природе.

Выводы. Исследование демонстрирует, что формирование представлений о природе обусловлено обоюдным влиянием типа непосредственного взаимодействия со средой («восходящий» фактор) и устойчивых личностных черт («нисходящий» фактор). Конкретный тип взаимодействия (обособленный, порождающий, совместный) связан с актуализацией различных аспектов представлений о природной среде. При этом черты личности, в первую очередь доброжелательность и сознательность, существенно предопределяют склонность к формированию «экоидентичности», тогда как «экоозабоченность» в большей степени связана с нейротизмом, особенно у женщин.

Резюме

Актуальность. Актуальный уровень институционализации и теоретической разработанности экологической психологии в России делает уже недостаточным простое описание эволюции взглядов — на первый план выходит задача критической рефлексии самого процесса развития научного знания. Дискуссионная повестка 10-й Российской (международной) конференции по экологической психологии (октябрь 2025 г.) актуализировала необходимость историко-методологической ревизии направлений экологической психологии. В связи с этим ретроспективный анализ становится не данью традиции, а инструментом выявления преемственности и определения векторов дальнейшего развития, что и обусловливает обращение к генезису современных направлений экологической психологии.

Цель. Провести анализ основных понятий и истории возникновения направлений экологической психологии, используя в качестве теоретического основания экопсихологическую типологию субъект-средовых взаимодействий.

Методы. Теоретико-методологический анализ, сравнительно-исторический анализ отечественных и зарубежных научных публикаций, монографий, сборников трудов и материалов конференций, типологический анализ.

Результаты. Проведен анализ термина «экологическая психология» в отечественной научной литературе и показана его неоднозначность как следствие различного перевода англоязычных терминов «Ecological Psychology», «Environmental Psychology», «Psychological Ecology», «The Ecology of Human Development» и др. В историческом плане психология среды возникла в зарубежной психологии как определенный этап в развитии бихевиоральных и гештальтистких позиций в психологической науке и практике. И лишь в последние десятилетия прошлого столетия в нее стала проникать тематика, непосредственно связанная с решением глобальных экологических проблем.

Выводы. Несмотря на явные различия в тематике и понятийном аппарате отдельных направлений экологической психологии, их объединяет общая предпосылка — использование в качестве методологического основания отношения «человек — среда». При этом различия в направлениях экологической психологии определяются тем, какой из типов экопсихологических субъект-средовых взаимодействий (наш термин) лежит в основе построения этих исследований.

Актуальность. Повседневные рабочие стрессоры, в отличие от крупных (жизненных) негативных событий, характеризуются меньшей интенсивностью, однако, за счет более высокой частоты возникновения, способны привести к психическому перенапряжению и хроническому стрессу. В современных реалиях многозадачности особую значимость приобретает поиск и изучение психологических ресурсов, доступных человеку на повседневной основе.

Цель. Исследовать вклад здорового образа жизни и повседневных позитивных событий в преодоление повседневного стресса, связанного с профессиональной деятельностью.

Выборка. В исследовании приняли участие 155 респондентов в возрасте от 20 до 56 лет (M_{возраст} = 31,1; SD = 9,2; 32,3% — мужчины, 67,7% — женщины), проживающих в Санкт-Петербурге, Ленинградской области и Москве.

Методы. Опросник «Профиль здорового образа жизни» (Петраш, Стрижицкая, Муртазина, 2018); Опросник повседневных стрессоров (Петраш и др., 2018); Авторская анкета повседневных позитивных событий; Опросник «Шкала воспринимаемого стресса-10» (Абабков, 2016), социально-демографическая анкета. Обработка результатов осуществлялась с помощью программ «IBM SPSS Statistics 22», «AMOS» и «Microsoft Excel». Для анализа данных использовались описательные статистики, кластерный анализ (метод k-средних), однофакторный дисперсионный анализ (ANOVA), моделирование структурными уравнениями.

Результаты. Исследование показало, что респонденты с наименьшим уровнем воспринимаемого стресса отличаются большим стремлением к задействованию внутренних ресурсов, достижению самореализации и умением распознавать источники стресса. Построена структурная модель, демонстрирующая вклад отдельных параметров образа жизни и повседневных позитивных событий в совладание со стрессом, связанным с профессиональной деятельностью.

Выводы. Отдельные параметры образа жизни и повседневных позитивных событий способствуют сокращению усилий, затрачиваемых человеком на противодействие стрессу, что приводит к снижению уровня напряжения и уменьшению интенсивности восприятия стрессоров, связанных с профессиональной сферой. Радость профессиональных достижений, межличностное общение, внутренний рост и умение распознавать источники стресса могут служить ресурсами совладания со стрессом в профессиональной сфере.

Актуальность. При общем дефиците эмпирических исследований женской дружбы во взрослой жизни актуальным представляется рассмотрение ее слабо изученных аспектов. Несмотря на признанную роль дружбы как фактора субъективного благополучия, специфика ее возрастной динамики и вклад в качество жизни взрослых женщин в российской психологии практически не изучались.

Цель. Исследовать различия в качественных характеристиках дружбы и субъективного благополучия между молодыми и зрелыми женщинами, а также выявить взаимосвязь между функциями дружбы и показателями субъективного благополучия.

Выборка. В исследовании приняли участие 152 женщины, разделенные на две возрастные группы: молодые женщины (n = 90, 18–35 лет) и зрелые женщины (n = 62, 36–55 лет).

Методы. Использовался комплексный набор методик, включающий Тест индекса жизненной удовлетворенности (ИЖУ, адаптация Н.В. Паниной), Шкалу субъективного благополучия (А. Перуэ-Баду и др., адаптация М.В. Соколовой); Шкалу дружбы Мак-Гилла (MFQ, адаптация А.А. Нестеровой); авторскую анкету по характеристикам дружеских связей. Обработка данных включала описательную статистику, сравнительный и корреляционный анализ.

Результаты. В выборке взрослых женщин обнаружен достоверно более высокий уровень субъективного благополучия: у них выше интерес к жизни, позитивнее эмоциональный фон, лучше согласованность целей с их достижением и ниже психоэмоциональный дистресс. При этом значимых возрастных различий в характеристиках дружбы не выявлено, ее функции (надежный союз, стимулирующее общение, близость, самопризнание, эмоциональная безопасность, помощь) воспринимаются одинаково в сравниваемых возрастных группах. Качество дружбы прямо связано с благополучием: особенно выражена связь «самопризнания в дружбе» с удовлетворенностью жизнью, самооценкой и настроением, а также всех функций дружбы — с последовательностью в достижении целей.

Выводы. Функции женской дружбы демонстрируют эмоциональную инвариантность на протяжении взрослой жизни, их вклад в благополучие реализуется преимущественно через аффилиативные и идентификационные механизмы (надежность, безопасность, самопризнание), а не через инструментальную помощь. Дружба выступает устойчивым психологическим ресурсом, особенно важным для самоидентификации, целеполагания и эмоциональной устойчивости женщин. Полученные результаты подчеркивают необходимость учета специфики женской дружбы в практико-ориентированных программах поддержки.

Актуальность. Развитие технологий, в том числе появление беспилотных автомобилей, бросает вызов устоявшимся социальным нормам и ценностям, поднимая вопрос о том, совпадают ли ожидания от действий водителя в критической ситуации и от самоуправляемого автомобиля. Актуальным становится изучение психологических факторов, определяющих моральный выбор в критической ситуации взаимодействия с техническим средством, что обусловило цель представленной работы.

Цель. Исследование психологических факторов выбора при решении моральных дилемм (на примере управления автомобилем в разных условиях).

Выборка. Выборка 1. Респонденты онлайн-панели, N = 473 чел. в возрасте от 18 до 73 лет (M = 33,5 г., SD = 14,7 г.; 47% — мужчины). Выборка 2. Студенты, N = 36 чел., в возрасте от 18 до 26 лет.

Методы. В исследовании использовались «Опросник моральных оснований»; опросник «Отношение к технологиям»; «Короткий опросник темной тетрады»; опросник «Личностные факторы принятия решений»; моделирование моральных дилемм на платформе MoralMachine и в среде Varwin Education.

Результаты. Анализ полученных данных показал, что в ситуации с автомобилем, которым управляет водитель, значимым предиктором, определяющим моральный выбор, являются «макиавеллизм» и «нарциссизм», а моральным основанием выступает «лояльность к группе»; в ситуации с самоуправляемым автомобилем значимыми предикторами морального выбора являются «макиавеллизм», «нарциссизм», «уважение к авторитетам», «готовность к риску» и «технорационализм». Представления о своем выборе в ситуациях статического предъявления этической дилеммы и реальный выбор при ее динамическом предъявлении в виртуальной реальности различаются.

Выводы. Моральный выбор в ситуации с самоуправляемым автомобилем имеет более сложную детерминацию, чем в той же ситуации при управлении человеком. При статическом предъявлении большинство респондентов выбирают избегание наезда на пешеходов, а при непосредственном управлении автомобилем (динамическом предъявлении дилеммы) — опции «совершить наезд на пешеходов» и «совершить наезд на препятствие» выбирают одинаково часто.

Актуальность. Интеграция технологий искусственного интеллекта (ИИ) в переговорный процесс стала ответом на вызовы современной бизнес-среды, характеризующейся высокой сложностью и динамичностью. Возрастающие объемы информации и необходимость принятия стратегических решений в условиях неопределенности делают традиционные подходы к переговорам недостаточно эффективными. Особую актуальность приобретает исследование влияния ИИ не только на результативность переговоров, но и на поведенческие аспекты взаимодействия участников.

Цель. Проанализировать эффективность использования ИИ в контексте социально-психологических аспектов переговорного процесса.

Выборка. В исследовании приняли участие 60 человек (возраст 22–23 года), студенты старших курсов Московского авиационного института (Национального исследовательского университета).

Методы. В работе использовались методы лабораторного эксперимента, наблюдения, непараметрический статистический анализ с использованием U-критерия Манна — Уитни для проверки гипотез при отклонении от нормального распределения данных.

Результаты. Исследование показало, что использование ИИ в переговорном процессе значимо повышает экономическую результативность сделок (среднюю выгоду), способствует сдвигу доминирующих поведенческих стратегий в сторону сотрудничества и улучшает социально-психологические показатели взаимодействия (снижение напряжения, рост коммуникативной эффективности и удовлетворенности процессом). По длительности переговоров и частоте достижения полного соглашения зафиксированы выраженные тенденции эффективности для группы с использованием ИИ, не достигающие уровня статистической значимости при имеющемся объеме выборки (n = 5 в группе) и требующие подтверждения на расширенной выборке.

Выводы. Представленный эксперимент вносит аргументированный вклад в полемику о необходимости использования ИИ в современных переговорных процессах. Полученные данные подтверждают, что использование ИИ в рамках переговорного процесса повышает его эффективность, трансформирует социально-психологический климат взаимодействия в ходе переговорного процесса, смещая акцент с конфронтации на сотрудничество.

Актуальность. Распознавание лиц и припоминание имени по лицу являются важными аспектами межличностного общения. Методы вызванных потенциалов и локализации источников предоставляют возможности для исследования пространственно-временных характеристик мозговой активности в этой области. Однако в современных когнитивных моделях распознавания лиц локализация источников компонента N400, связанного с узлами персональной идентичности (PINs) в семантической информации, остается недостаточно изученной.

Цель. В настоящем исследовании ставилась цель выявить различия мозговой активности при распознавании давно знакомых лиц знаменитостей и недавно изученных лиц, в частности, проверить, вызывает ли лицо с большим объемом семантической информации компонент N400 с отличающейся амплитудой и латентностью, а также определить локализацию источников этих различий.

Выборка. В исследовании приняли участие 66 студентов вузов, правши, средний возраст — 21,83 года (SD = 3,57); 33 женщины (17 из Китая и 16 из России) и 33 мужчины (18 из Китая и 15 из России).

Методы. Исследование проводилось с помощью электроэнцефалографии (ЭЭГ), применялись методы вызванных потенциалов и локализации источников. Для обработки и анализа собранных данных ЭЭГ был применен метод локализации мозговой активности — «Виртуально вживленный электрод», разработанный А.В. Вартановым (патент РФ № 2785268).

Результаты. Использование метода локализации показало, что компонент N400 значимо различается при припоминании имён давно знакомых лиц знаменитостей (OLD) и недавно выученных лиц (LRN) в медиальном бледном шаре, таламусе, левом гиппокампе, вентральном стриатуме и правых областях VO1 и VO2, при этом OLD-лица вызывают большую амплитуду N400. Различия по латентности наблюдаются в диапазоне 300–480 мс. Анализ ориентированного графа связности показал, что обе категории лиц активируют сходные нейронные сети, при этом VO1 R, VO1 L и VO2 L демонстрируют сильную активацию, а вентральный стриатум, левый медиальный бледный шар и левый таламус вносят вклад в активацию правого медиального бледного шара с высокими коэффициентами корреляции (r > 0,93).

Выводы. Настоящее исследование показывает, что припоминание имени по лицу вовлекает широкую нейронную сеть, охватывающую корковые и подкорковые структуры. Различия в N400 между давно знакомыми и недавно запомненными лицами, вероятно, отражают информацию, содержащуюся в узлах персональной идентичности (PINs). Ключевыми компонентами этой сети являются медиальный бледный шар, таламус, левый гиппокамп, вентральный стриатум и области VO1 и VO2 в правом полушарии.

Актуальность. Исследование дифференциальных аспектов психологических ресурсов профессионального самоопределения личности позволяет в теоретико-методологическом плане выйти на качественно новый уровень понимания проблемы, в практическом — прогнозировать индивидуальную готовность студентов к освоению конкретной специальности обучения и создавать персонализированные траектории профессионального развития обучающихся.

Цель. Выявить латентные профили психологических ресурсов готовности студентов к профессиональному самоопределению.

Выборка. В исследовании приняли участие 894 студента российских вузов (64,2% — девушки), средний возраст — 19,45 (SD = 1,79).

Методы. Опросник «Стиль саморегуляции поведения — ССПМ 2020»; Шкала карьерно-адаптационных способностей — ШКАС; Краткая версия Стэнфордского опросника временной перспективы — ZTPI-15; Сверхкраткая версия опросника «Большая пятёрка» (BFI-2-XS); Опросник активности в самореализации; Шкала удовлетворенностью жизнью Э. Динера; Шкала академической мотивации — ШАМ и анкета «Мой профессиональный выбор». Статистическая обработка данных проведена в R и IBM SPSS; использовался анализ латентных профилей (LPA), однофакторный дисперсионный анализ и множественный регрессионный анализ.

Результаты. Выделены 4 профиля, отражающих взаимосвязи темпоральных, общепсихологических и профессионально-ориентированных регуляторных ресурсов студентов («высокоадаптивные», «гармонично-адаптивные», «резильентно-адаптивные» и «неадаптивные»). Установлено, что студенты разных типологических профилей различаются по показателям готовности к профессиональному выбору, личностным и мотивационным характеристикам, компонентам осознанной саморегуляции и карьерной адаптивности. Для «высокоадаптивных» значимыми ресурсами являются регуляторная гибкость и доброжелательность, для «гармонично-адаптивных» — регуляторная настойчивость и гедонистическое настоящее, для «резильентно-адаптивных» — контроль (компонент карьерной адаптивности) и программирование действий. Для «неадаптивных» позитивным ресурсом выступает только регуляторная компетенция оценивания результатов, при этом, негативное прошлое и нейротизм препятствуют определенности профессиональных планов этой группы студентов, реалистичности и устойчивости профессионального выбора.

Выводы. Эффективная психолого-педагогическая поддержка студентов должна быть дифференцированной и учитывать индивидуально-типологические различия в психологических ресурсах готовности к профессиональному самоопределению.

Актуальность. Время является многогранной и междисциплинарной категорией. Психологический уровень анализа позволяет дополнить рассмотрение времени представлениями, отраженными в конкретном семантическом пространстве человека. Выделение эмоциональной составляющей представлений о времени позволяет увидеть субъективно значимые его аспекты.

Цель. Выявить особенности эмоциональной составляющей представлений взрослых о времени.

Выборка. В исследовании приняли участие 760 респондентов в возрасте от 18 до 70 лет (205 мужчин; 555 женщин).

Методы. Для сбора данных использовался метод ассоциативного эксперимента в формате ограниченного выбора. Полученные ассоциаты анализировались в соответствии с лингвопсихологической методикой Л.Г. Бабенко, использующей в качестве единиц анализа денотативно-идеографические группы и функционально-семантические категории, с которыми соотносились слова-ассоциации, включенные в словарь-тезаурус эмотивной лексики. При обработке данных применялся частотный анализ и расчет рангов, выделение ядерного и периферийного уровней эмоциональной составляющей представлений о времени.

Результаты. Исследование позволило выявить в семантическом поле ассоциаций на слово «время» эмоциональную составляющую и проанализировать ее особенности. Денотативно-идеографические группы эмотивной лексики, ассоциирующейся с понятием времени у взрослых людей, представлены неравномерно. Из всего набора денотативно-идеографических групп в данном семантическом поле представлены только три ядерные группы: любовь, радость, горе. Функционально-семантические категории представлены также неравномерно: в наибольшей степени представлена «эмоциональная характеризация», в наименьшей — «внешнее выражение эмоций» и «человек как средоточие и носитель эмоций».

Выводы. Эмоциональная составляющая представлений о времени у взрослых людей дихотомична, при большей выраженности положительного полюса. На положительном полюсе расположены эмоции любви, радости, счастья, на отрицательном полюсе — горя и жестокости.